Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

Всеобщее внимание опять переметнулось к нежданному обвинителю, однако советников это не особо впечатлило. И тут вдруг раздался голос старого хрыча Таира, отца Скании. В защиту нарушителя спокойствия!

Илча ушам своим не верил. Советник вступился за него, как за сына родного. Когда–то золота пожалел, зато сейчас отблагодарил с лихвой. Люди лезли друг на друга, чтобы разглядеть новоявленного героя. Но как только торговец принялся расписывать бескорыстие спасителя своей дочери, Илча приуныл. Ради такой мелкой букашки советник не стал бы утруждать себя откровенной ложью. Запоздало вспомнилось, что именно в доме Ледяного Таира Илча повстречался с таинственным своим господином, и что как раз отец Скании и предложил неудавшегося зятя Серому в слуги. Его рекомендация, ведь так? Выходит, не Илчу он выгораживал, а свой камень в Ветра бросал. Что ему–то за дело до бродячего стихотворца?

Стало еще обиднее. Все здесь свершалось ради человека на возвышении, который даже и слова–то сказать не потрудился. Он торчал на своем помосте почти безучастно, посматривая вокруг, словно ждал, чем все закончится. И отпираться пока не собирался. Так он, верно, пренебрежение свое выказывал бывшему ученику и его бредням. Ладно, посмотрим, что ты дальше запоешь!

Илча рвался в бой, но досадные задержки не давали рта раскрыть. Заговорил еще какой–то советник, потом обратились к Тринну, здешнему хозяину. Юноша прежде его не видал, потому тоже невольно принялся рассматривать, вытянув шею. Неприятный старикашка. Слухи, все они поминали какие–то слухи. Илча этих слухов не ведал, и потому он не мог сообразить, в пользу это или во вред. Не провраться бы вконец.

Одно хорошо: даже помимо Илчи, тучи над головой почетного гостя все сгущались. И он опять собрался говорить, а значит отпираться, пускай и без стихов.

Наставник сердито подал знак, и похоже, не в первый раз. Кашлянул, чтобы привлечь внимание. Илча встряхнулся. Не дать говорить перед толпою, ни в коем случае, всплыло в голове. Жидкий огонь растекался внутри. Знакомый да не тот. Он едва горел: не жег, а скорее пробуждал, не уносил в туман, а наоборот, делал голову ясной как никогда.

— Что я могу сказать в ответ людской молве?.. — начал Ветер, но Илча тут же грубо оборвал его.

— А ты бы мне ответил! Или боишься? А все потому, что я про тебя много знаю!

Он скрипнул зубами, не заметив ни капли досады на лице стихотворца. Должно быть, тот еще надеялся змеею выскользнуть из припасенного для него мешка. Он часто ухитрялся выходить победителем, даже на памяти Илчи такое бывало не раз, а уж по рассказам самого Ветра… Часто, но не всегда. Стихотворец еще не понял, что попался. Что слуги Дракона не ошибаются и не проигрывают.

Наконец–то Илчу заставили рассказать историю, влитую в него Кальтиром.

— Главное, голос у него особый, — возвестил он публике среди всего прочего и не удержался, от себя прибавил: — Вы на себя посмотрите: только что куча народу слезы лила из–за какого–то разнесчастного мальчишки! Да если бы правда еще была, а то ведь дурацкая сказка, чтобы слезу давить да монету из ваших кошелей!

Тут Ветер усмехнулся.

— Он еще и смеется! Поглядите! — возмущенно завопили откуда–то сбоку, и Илча впился глазами в эту усмешку.

Вот как! У тебя еще есть силы смеяться?

— Так слушайте, люди! — вернулся он к заученному. — Давно это было, срока два, поди, стукнуло. Я тогда мальчишкой был еще неразумным, вот на голос тот и попался.

Чем дальше вел он речь, тем больше ею проникался. Но что за проклятье, шаг за шагом он раскрывал всем воровские промыслы, а физиономия стихотворца не мрачнела ни капли, напротив — все больше прояснялась. Двар его забери! Он даже улыбнулся, слегка, прозрачно, всего раз или два, но Илчу это раздразнило почти до безумия.

Да, Вольный Ветер наверняка знал какие–то чародейские штучки. Он и сейчас, видно, думал, что заговоренный, и ничего ему не сделается. Но от Драконьих слуг не уйдешь.

Илча закончил. Зал взорвался. И криков в защиту стихотворца не так уж много. Бывший ученик побеждал.

Советник опять обратился к Ветру, спрашивая о правдивости всех обвинений, и Илча вновь закричал, не замечая отчаянных знаков Кальтира, за что чувствительно получил под дых и временно лишился возможности говорить, но обрывать чародейские отпирательства преступника не пришлось, ответа не последовало. Трод нахмурился, он почти принудил гостя говорить.

— Да, я знаю его, — просто ответил Ветер. — Это Илча, бывший мой ученик, если ему угодно так называться.

«Если ему угодно так называться!» Будь спокоен, больше у тебя не будет учеников. Вон, эти двое, что пришли с ним, трясутся, аж белые, а стихотворцу хоть бы что.

— Значит, проситель стихотворцу известен. Х-м… Признаться, я надеялся на иное… — Советник нахмурился еще больше. — Была ли в словах просителя, которого ты сам только что назвал своим учеником, хотя бы часть правды или это не более чем наговор?

Кальтир кашлянул, предупреждая. Нужно только дождаться ответа, позволить ему начать распинаться… и тут выдать следующую порцию.

— Я не стану отвечать.

Илчу как бревном огрело. Он глотал воздух, как рыба, силясь вспомнить, что делать, что говорить, ибо все, что приходило на ум, совсем не годилось к случаю. Стихотворец должен отпираться! Просто он чересчур искусен в обмане и придумал какую–то хитрость, это же видно! Но Илча никак не мог с разгона обойти намертво затверженные слова и заглянуть вперед, изыскивая подходящие случаю речи. Пока он топтался, переглядываясь с наставником, Ветер уже успел нагнать туману. Не стану отвечать, говорил он, и все, и Илча не мог придумать ничего достойного.

— Ты должен отвечать, потому что тебя спрашивает Серединный Судья! — разозлился Трод.

Ветер поднял брови:

— Я никому и ничего не должен, господин советник. Кроме него, — он указал на Илчу, мимолетно скользнув взглядом, опять посмотрел на судью.

На Илчу обрушилось новое бревно, даже дыханье пресеклось, даже огонь внутри сразу притих, свернулся от неожиданности. Он глубоко вдохнул, пытаясь не столько осмыслить происшедшее, сколько придти в себя.

— Значит, — подхватил судья, — ты признаешь свою вину перед ним?

— Да, я виноват перед тобой, — теперь Ветер открыто повернулся, посмотрел на Илчу, но тот в замешательстве отвел глаза.

Пока стихотворец ловко препирался с господином Тродом, Илча впопыхах латал дыры, сделанные в его панцире. Строгое обличье Кальтира уже не вселяло ни уверенности, ни решимости, сейчас он и сам с великой подозрительностью наблюдал за «птенчиком». Уже понял, что упустил нечто важное. Ветер прямо указал на Илчу, утверждая их знакомство, но не это главное. «Да, я виноват перед тобой», — сказал он, как умел, вкладывая в послание не слова, что имеют тысячи смыслов — выбирай любой, но образ. Вина. Она терзала его так же, как Илчу — ненависть. Или это новое наваждение, даже чародейство… но тогда почему бы не употребить его поудачнее? Ему бы лучше рассыпаться в фальшивых речах перед толпою, вернуть всеобщее восхищение и сочувствие! Неужели стихотворцу это трудно, раз он чародей?